Неточные совпадения
В существенном же явилось одно показание панов, возбудившее необыкновенное любопытство
следователей: это именно о том, как подкупал Митя, в той комнатке, пана Муссяловича и предлагал ему три тысячи отступного с тем, что семьсот рублей в руки, а остальные две тысячи триста «завтра же утром в городе», причем клялся честным
словом, объявляя, что здесь, в Мокром, с ним и нет пока таких денег, а что деньги в городе.
Следователи, видимо, опасались того впечатления, которое могло произвести ее появление на Дмитрия Федоровича, и Николай Парфенович пробормотал даже несколько
слов ему в увещание, но Митя, в ответ ему, молча склонил голову, давая тем знать, что «беспорядка не произойдет».
«Рассердились и обиделись, — подумал он, — ну и черт!» Когда же рассказал, как он решился наконец дать отцу знак, что пришла Грушенька и чтобы тот отворил окно, то прокурор и
следователь совсем не обратили внимание на
слово «знак», как бы не поняв вовсе, какое значение имеет тут это
слово, так что Митя это даже заметил.
С другой стороны, знавал я и таких
следователей, которые были, что называется, до мозга костей выжиги, и между тем сразу внушали полное доверие к себе потому только, что умели кстати ввернуть
слово «голубчик», или потрепать подсудимого по брюху, или даже дать ему, в шутливом русском тоне, порядочную затрещину в спину — полицейская ласка, имеющая равносильное значение с
словом"голубчик".
С этими
словами он расстался с молодой женщиной и в сопровождении двух полицейских агентов поехал в суд, в камеру судебного
следователя.
Елизавета Петровна начала подробный рассказ. Сперва, со
слов Дмитрия Павловича, она описала подробно сцену у
следователя, а затем уже, как очевидица, и возвращение Сиротинина в свою квартиру в сопровождении Корнилия Потаповича. Передала она Долинскому и исповедь старика Алфимова относительно его поступка с ее матерью, причем показала выданный им чек.
— Позвольте, одно только
слово, — сказал я, перелистывая его толстую, исписанную мелким почерком тетрадь. — Вы пишете здесь от первого лица… Вы, стало быть, под судебным
следователем разумеете здесь себя?
Из дела
следователь видел, что Зыков — главный свидетель, и налег на него с особенным усердием, выжимая одно
слово за другим.
Теперь
следователь спрашивал скучным голосом, не торопясь и, видимо, не ожидая услышать что-либо интересное; а Илья, отвечая, всё ждал вопроса, подобного вопросу о времени. Каждое
слово, произносимое им, звучало в груди его, как в пустоте, и как будто задевало там туго натянутую струну. Но
следователь уже не задавал ему коварных вопросов.
Волнение насилу стихло; очевидно, что приближалась торжественная минута «настоящей конституции». Подали и съели огромнейшую рыбу. На сцену выступил Сеня Бирюков, в сопровождении всей нашей блестящей молодежи, с отличием занимающей места чиновников особых поручений, мировых посредников и судебных
следователей. Одним
словом, все наше «воинство возрождения» было тут налицо.
— Вот что я вам скажу, Кузьмичев, — искренней нотой начал он, кладя ему руку на колено. — Спасибо за то, что вы меня человеком другого покроя считаете… И я перед вами кругом виноват. Зарылся… Одно
слово!.. Хорошо еще, что можно наладить дело. Угодно, чтобы я отъявился к
следователю? Для этого охотно останусь на сутки.
Судебный
следователь. Очень хорошо. Одно позвольте вам заметить, милостивая государыня, мы слуги закона, но это не мешает нам быть людьми. И поверьте, что я понимаю вполне ваше положение и принимаю участие в нем. Вы были связаны с человеком, который тратил имущество, делал неверности, ну, одним
словом, делал несчастье вам.
Теперь же, судебным
следователем, Иван Ильич чувствовал, что все, все без исключения, самые важные, самодовольные люди — все у него в руках и что ему стоит только написать известные
слова на бумаге с заголовком, и этого важного, самодовольного человека приведут к нему в качестве обвиняемого или свидетеля, и он будет, если он не захочет посадить его, стоять перед ним и отвечать на его вопросы.
Следователь говорил и — то пожимал плечами, то хватал себя за голову. Он то садился в экипаж, то шел пешком. Новая мысль, сообщенная ему доктором, казалось, ошеломила его, отравила; он растерялся, ослабел душой и телом, и когда вернулись в город, простился с доктором, отказавшись от обеда, хотя еще накануне дал
слово доктору пообедать с ним вместе.